Сергей Сергеевич Каринский (enzel) wrote,
Сергей Сергеевич Каринский
enzel

ДОМ, КОТОРОГО НЕТ

Речь пойдёт о моём первом московском доме, в котором я прожил 10 лет – 1961-71 гг. Раньше я уже немного писал о нём: http://enzel.livejournal.com/23216.html. Это совершенно непримечательное в архитектурном отношении, скорее типовое, кирпичное строение в пять этажей и о четырёх подъездах, располагавшееся буквой «г» на углу Марксистской (Пустой) ул. и пер. Маяковского, получившего это имя после смерти поэта, в нём проживавшего вместе с четой Бриков. Настоящее же его название – Гендриков.


Вот она, Марксистская/Пустая в 1969 г. Справа возвышается мой дом, виден наш балкон - справа на пятом этаже; трамваи чудовищно гремели. Дом снесли в мае 1971 г. Ещё в цвете см.: http://enzel.livejournal.com/382255.html


Я на нашем балконе, выходившем более на переулок, чем на улицу

Наша квартира была как раз в угловом подъезде, на пятом этаже, окнами на улицу и переулок. По улице ходили старые шумные трамваи, двухвагонные, на высоких колёсах, с фарой наверху и холщовыми петлями под потолком, чтоб держаться. Впрочем, дом наш находился ближе чем в одной остановке от круга, и трамваем никто не пользовался. Думаю, я проехал на нём раза два-три за всё мою тамошнюю жизнь, любопытства ради. Эти трамваи были хороши как прокатные станы: положишь на рельс гвоздик, колесо прокатится и откинет на асфальт маленький горячий меч. Другой вариант – положить пистонную ленту.


Трамвай и наш дом на заднем плане

Вдоль улицы и во дворах росли тополя, иные - огромные, так что каждый июнь всё вокруг покрывалось сплошным пуховым платком, какого я больше никогда не встречал. Его, разумеется, поджигали. Но я обычно находился в это время на даче и, кажется, наблюдал эту забаву лишь однажды.


Двор нашего дома в 1950 г. -  я, конечно, такой идиллии уже не застал, да и вообще летом меня там не бывало

Кто жил в доме? Точно ответить сложно. По-моему, состав жильцов был пёстрый, никакой ведомственной привязки у дома не было. Разумеется, более всех запомнились непосредственные соседи по площадке (квартир было по две на этаже). Это была пожилая еврейская пара с роялем и собачкой. Как звали мужа, не помню. Это был сутулый, довольно грузный человек с кустистыми бровями над глубоко сидящими ироничными глазами, вполне любезный. Он выходил на прогулку с длинношерстным фоксом Леми. Собачка эта носила в пасти газеты – такой у её хозяина был трюк на публику.

А вот жену его звали Елена Захаровна. Половину одной из комнат (комнат было две) занимал немалых размеров рояль. Правда, не могу припомнить, чтобы я хоть раз слышал его звук из-за двери. Елена Захаровна тоже отличалась любезностью. Например, она угощала нас, и меня в том числе (а может и в особенности), печеньем собственного приготовления. Это было очень сладкое песочное (творожное?) печенье, обсыпанное сахарной пудрой и с вареньем внутри, разложенное на круглом хрустальном блюде, установленном на рояле. Называлось оно «поцелуйчики». Все хвалили, мне очень нравилось, Елена Захаровна довольно улыбалась.

Эта супружеская пара проявила большую прозорливость. Года за два до сноса нашего дома они произвели обмен, уступив свою квартиру каким-то новым и совершенно незадачливым жильцам. Ведь едва ли в их планы входил скорый переезд в новый район, когда они решались на обмен. Но были ли они обмануты? Не думаю. Никто тогда не подозревал, что всю нашу сторону будут сносить, это произошло как-то вдруг. А они просто не предусмотрели такой возможности и не навели справок. А может и навели, но их заверили, что ничего не планируется. Но вот прежние соседи сделали всё очень ловко. Это и есть умение жить.

Под нами жили совсем другие люди. Кажется, мать и сын. Говорю «кажется», поскольку едва ли видел их как следует хотя бы раз. Время от времени происходило следующее. Я, один или с кем-нибудь, поднимаюсь к себе наверх. При прохождении площадки четвёртого этажа дверь их квартиры распахивалась, но так, что открывавший оставался за дверью, невидим, зато была видна комната, почти без мебели, в глубине которой стоял письменный стол, за которым, лицом к двери, сидел мужчина в очках, лет, наверное, не более сорока, гладко причесанный и, насколько помню, в костюме и чуть ли не при галстуке. Конечно, было страшно. Мама или бабушка говорили, чтобы я туда не смотрел. Когда поднимавшиеся доходили до промежуточной площадки, дверь закрывалась. Всё это совершалось в полной тишине. Иногда, обычно вечером, обитатели квартиры внизу чем-то громко стучали по батареям. К счастью, стук этот никогда не продолжался долго.

Напротив них жили совершенно простые рабочие люди, вчерашние крестьяне, по фамилии Мартыновы. Там жил мой одногодок и одноклассник Лёша («Мартына»), белобрысый мальчик невероятной худобы, нервный и возбудимый. У него был заметный речевой дефект (картавость?). С ним я умеренно дружил, гулял и играл во дворе.

На первом этаже жила одна женщина, которую почти всегда можно было увидеть в окне кухни, выходя или входя в подъезд. Можно было подумать, что она всё время там стоит и смотрит в окно. Моя бабушка с ней приятельствовала и почему-то называла «Маленькой». Такая интеллигентная, очень тихая немолодая женщина.

Вспоминается ещё, что как-то на одной из нижних площадок появилась прислонённая к стене тёмная крышка гроба - кто-то умер.


Наш дом незадолго до сноса, не позднее начала весны 71-го; все мелкие дома по красной линии уже снесены, остался только этот одинокий каменный зуб на Пустой ул.
Tags: patria minor, лирика, прошлое
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 21 comments