July 31st, 2009

б

(no subject)

М.АЛДАНОВ О МАВЗОЛЕЕ ЛЕНИНА

"Мавзолей Ленина. Это далеко не худшая из советских построек. Но даже для надгробного памятника большевицкому богу они ничего своего придумать не смогли. Как раз перед войной немцы открыли американскую архитектуру (действительно превосходную), признали её высшим достижением зодческого искусства со времени Возрождения и нашли в ней египетское влияние. К большевикам всё это пришло с опозданием в несколько лет и с точностью сказалось на ленинском Мавзолее; здесь и Германия, и Америка, и Египет. Среди строений исторической площади есть высокие здания искусства; есть и другое, не имеющее художественного значения. Но всё это русское искусство. На Красной площади этот Мавзолей, сам по себе недурной, - столь же нелепый, сколь хвастливый вызов вековой истории. Можно, однако, думать, что по долговечности он с египетскими пирамидами не сравняется." (М.Алданов. Советские люди. Армагеддон, с. 417.)
б

(no subject)

ПЕТРОГРАД, ИЮЛЬ 1918 г.

"Обед был, конечно, не очень роскошный, но по тем временам отличный: в Петербурге начинался голод; белого хлеба давным-давно не было; главным лакомством уже была конина. В хозяйстве Горького ещё всё было в надлежащем количестве и надлежащего качества. Гостей было немного; в большинстве это были люди, постоянно находившиеся в доме Горького, так сказать, состоявшие при нём. Однако были и незнакомые мне лица: очень красивая дама, оказавшаяся за столом моей соседкой, и её муж, высокий представительный человек, посаженный по другую сторону стола./.../ Говорили о разных предметах. Моя элегантная соседка оказалась милой и занимательной собеседницей. В ту пору в Петербурге везде предметом бесед было произошедшее незадолго до того в Екатеринбурге убийство царской семьи. Говорили об этом кровавом деле и за столом у Горького. Должен сказать, что там говорили о нём совершенно так же, как и в других местах: все возмущались, в том числе и Горький, и госпожа Коллонтай: "Какое бессмысленное зверство!" Затем беседа перешла на Балтийский флот и на адмирала Щастного, о котором тогда было тоже много разговоров. И вдруг из фразы, вскользь сказанной сидевшим против меня человеком, выяснилось, к полному моему изумлению, что это "матрос" Дыбенко!" (М.Алданов. Воспоминания о Максиме Горьком. Армагеддон, сс. 427-428.)