Сергей Сергеевич Каринский (enzel) wrote,
Сергей Сергеевич Каринский
enzel

Category:
«КРАСНЫЙ ХОРОВОД». О НИКОЛАЕ II И ФЕВРАЛЕ

В издательстве «Книговек» вышел четырёхтомник Юрия Галича, включивший в себя все основные произведения писателя, написанные за двадцать лет его литературной карьеры. О Ю.Галиче знают мало, поэтому нужно хотя бы в двух словах сказать о нём.

Настоящее его имя – Юрий Иванович Гончаренко (1877-1940), из семьи военных, сам кадровый офицер-кавалерист, служил в лейб-гвардии Кирасирском полку, окончил Академию. Участник Великой войны, во время которой командовал Архангелогородским драгунским полком, потом, уже в чине генерал-майора Генерального штаба занимал штабные должности. Участник Белого движения на Юге и Востоке России, эмигрант, с 1923 г. проживал в Риге, где и окончилась его жизнь – то ли в результате убийства сотрудниками НКВД, то ли в результате самоубийства. - http://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%93%D0%B0%D0%BB%D0%B8%D1%87,_%D0%AE%D1%80%D0%B8%D0%B9_%D0%98%D0%B2%D0%B0%D0%BD%D0%BE%D0%B2%D0%B8%D1%87

Первое и, наверное, самое известное его произведение – повесть «Красный хоровод», написанная в 1919 г. во время трёхмесячного плавания из Константинополя во Владивосток. Она представляет собой художественно-документальное повествование об увиденном и пережитом, начиная с зимы 1917 г. в Карпатах и до отплытия на Дальний Восток летом 1919 г.

Взгляды Ю.Галича на личность Николая II и Февральский переворот представляют интерес прежде всего своей типичностью – как выражение коллективной точки зрения значительной, если не большей, части русской военной и, тем более, гражданской интеллигенции. Без учёта подобных настроений понять случившееся невозможно. Перед нами, так сказать, пример антидинастических (но не антимонархических и уже тем более не революционных) настроений в умеренной и пассивной форме.

1. Настроения в Карпатах в начале 1917 г.

«Беседовали о предстоящей весенней кампании и прекращении достаточно всем надоевшей войны. Само собой разумеется, никто не сомневался в конечной победе над истощённым противником. Настроение было устойчивое и бодрое, подкрепляемое уверенностью в близкой развязке и заключении достойного мира.

Одновременно тайком передавалось многое другое.

Говорили что-то о конституции, не совсем точно уясняя себе значение этого слова, болтали о предстоящем государственном перевороте, возглавляемом якобы Ставкой и великим князьями. Пронёсся даже фантастический слух о заточении императрицы в Соловецкий монастырь.<…>

Нужно признаться, что ореол царя, никогда, впрочем, не бывший значительным, к третьему году войны поблек окончательно и мерк со дня на день. Всё ставилось в вину этому незадачливому, несчастному человеку, взнесённому капризом судьбы на тяжёлый русский престол в роковой час русской истории.

И затяжная в связи с технической отсталостью и неудачным командованием, неслыханно кровопролитная, опустошительная война. И назначения на высшие посты в государстве бездарных, недостойных, вызывавших общественное негодование лиц. И сплетни о шпионаже и вероломном предательстве, свившие якобы гнездо в Царскосельском дворце, - всё это косвенно или прямо относилось к царю и непопулярной царице.

В особенности раздражала распутинская история, раздутая до невероятных пределов, подрывавшая уважение к короне, набросившая мрачную тень на святость и чистоту царских чертогов. Много здесь ложного, преувеличенного и несправедливого, но доля истины всё же имелась. Убийство старца было встречено с ликованием...» <…>

2. Фрагмент, содержащей разговор автора с пехотным капитаном во время поездки в Петроград в самый канун Февральского переворота.

«Само собой разумеется, капитан Бобков как истинный патриот верит в близкую победу над упорным противником. Ценою страшного напряжения, миллионами раненых и убитых, потрясением всего организма заплатила Россия за свою темноту и техническую отсталость. Но победа – не за горами!..

Победа смоет позор поражений, даст стране уверенность в своей силе, укрепит зашатавшийся трон, проложит новые пути к могуществу, величию, славе!.. Император с высоты престола передаёт народу часть прав и, без сомнения, переходит в историю – Великим!..

Так говорит капитан Бобков.

А мне вспоминаются в эту минуту слова пленённого под Трембовлей прусского майора:

- С целым миром воевать невозможно!.. Мы будем, вероятно, раздавлены!.. Но Николай II никогда не будет Великим!..

Эти слова сидят в мозгу, точно гвоздь.

Часто они приходят на ум, и не понять их символического значения...

Россия надорвалась, это верно, но не сломан позвоночный хребет, не затронуто сердце... Ещё последнее, небольшое усилие, месяц, другой, может быть, третий – и победа, решительная и окончательная, обеспечена...

Разве до некоторой степени не справедлива старая истина, что «Россия проигрывала сражения, но выигрывала кампании»?

Только бы продержаться!..

Только бы не сдать в последний момент!..

Тем более что союзники не ставят активных задач. Наше состояние им известно. Весь цвет русского войска, весь кадр, гвардейские части, всё лучшее и отборное, уложено в первый же год войны. Задача теперь заключается в том, чтобы стоять на занятой линии, приковать к ней поредевшие массы противника, лишить его возможности переброски сил на Западный фронт, на котором решится судьба великой европейской трагедии...

Всё это было так просто и ясно, что не вызывало никакого сомнения, и картина грядущей победы рисовалась с полной определённостью.

Но слова майора смущали и волновали.

Образ царя, маленького, незаметного человека, с застенчивою улыбкой, с неуверенными движениями, тихого, скромного, лишённого природой всех внутренних и внешних черт венценосца и самодержавного владыки, в самом деле не укладывался в сознании рядом с эпитетом – Великий...» <…>

3. Фрагменты из главы «Великая – бескровная», о революционных событиях в Петрограде:

«Я отнёсся к известию (о революции – С.К.) почти равнодушно и поймал себя тотчас на мысли: «Революция!.. Чёрта с два!.. Армия в полном порядке!... Мало ли что может прийти на ум в петроградском болоте!.. Забастовка каких-нибудь мастеровых – это ещё не революция! <…>

Всё это было до того противно и мерзко, в особенности вид распущенного солдатского сброда, с наглыми лицами, с вызывающими движениями, всё это находилось в таком резком противоречии с порядком на фронте, где царит смерть и железный закон дисциплины, что в груди закипала жестокая злоба.

Не удивление и не возмущение, а именно злоба проникала насквозь и готова была прорваться наружу. И хотелось, чтобы произошло то, что могло бы при других обстоятельствах произойти каждый час, каждый миг и послужить грозным сигналом.

Хотелось, чтобы из первого же попавшегося переулка какой-нибудь смельчак в офицерских погонах, какой-нибудь поручик или капитан, кто угодно вынесся на галопе с парой пушчонок, снялся бы с передков и, на свой риск, на свой страх, дал бы два залпа картечью.

Неизвестно, что осталось бы от всей революции?..

Но не поручиков, ни капитанов, ни полковников таких не было. <…> (Этот отрывок отчётливо перекликается с известным местом из шульгинских «Дней», где автор жалеет об отсутствии пулемётов, которые рассеяли бы толпу перед Таврическим дворцом. Можно вспомнить и о предложении кн. В.Н.Шаховского бомбить дворец с воздуха. Видимо, во многие головы приходили тогда подобные мысли. – С.К.)

Движение ширилось, разрасталось.

Это уже не походило на уличное выступление кучки несчастных, сбитых с толку рабочих. Это был бунт, умело подготовленный, тонко рассчитанный, удачно приуроченный в отношении времени и точки своего приложения. А может быть, впрочем, просто стихийный взрыв, стремительно выросший от поджога маленькой спичкой в бурное пламя?<…>

«На следующий день, 2 марта, пронеслись слухи об отречении государя.

Ещё через день слухи стали свершившимся фактом. Двинутые на столицу войска получили приказание возвратиться. Настроение офицерского состава упало. Наблюдалось не столько сожаление, сколько тревога за будущее.

В самом деле, какое, в сущности, сожаление мог возбуждать в идейном смысле слабый, безвольный царь, окруживший себя близорукою камарильей и мужиком-проходимцем, с каким-то непонятным упрямством, до последней минуты, цеплявшиеся за свои самодержавные прерогативы, в критический час не сумевший защитить их мужественною рукою?

А между тем, по моему мнению, это было возможно.

Вопрос только в том, надолго ли удержался бы зашатавшийся окончательно трон, и не отразилось бы подавление революции отрицательным образом на будущих судьбах страны.

Впрочем, едва ли эти самые судьбы оказались бы ужаснее тех, которые выпали вскоре на долю России... <…>

С отречением государя наступило как будто некоторое успокоение, в том смысле, что исчез призрак ожидавшегося междоусобия и борьбы низложенной власти с новым правительством.

Одновременно началась травля царской семьи. Пошлые инсинуации, обвинения государя и государыни в измене, в порочной жизни, вплоть до обнажения альковных тайн, бессмысленная, глупая ложь не сходили с столбцов вновь появившихся газет. <…>

К сведениям об отречении государя и наследника престола я отнёсся с неоправдываемым спокойствием:

- Вместо императора Николая II будет царь Михаил II!
Сведения об отречении великого князя, в свою очередь, не вызвали во мне особой тревоги:

- Учредительное собрание изберёт форму правления!.. По всей вероятности, это будет конституционная монархия!» <…>

4. Размышления о Февральской революции по пути из Петрограда к новому месту службы:

«Как могло случиться, что трёхвековой царский престол, с великим историческим прошлым, преодолевший все испытания, выпавшие на его долю, казалось вросший на вечные времена в русскую землю, оплот и святилище огромного большинства русских людей – в один час, в один миг, словно карточный домик под порывом случайного ветра, рухнул и уничтожен русскими же руками?

Как могло произойти то невероятное, на первый взгляд, явление, что не подпольные заговорщики, сеятели политической смуты, не изуверы и бунтари революционного и социалистического толка, а цвет русской интеллигенции, культурные представители буржуазии, аристократии и даже члены царского дома стали идейными вдохновителями государственного переворота, направленного против самодержавной власти?

Наконец, как случилось, что все бывшие верные слуги режима, патриоты и убеждённые монархисты, высшие военачальники – великий князь Николай Николаевич, генерал-адъютанты Алексеев, Рузский, Брусилов, Сахаров, Эверт, главнокомандующие фронтами и армиями, - взнесённые на эти ступени и щедро обласканные тою же царскою властью, могли восстать против этой власти и потребовать отречения государя?

Если прибавить к этому, что решительно никто, за исключением разве единичных лиц, не пытался стать на защиту несчастного монарха, что всё ближайшее окружение в лице, казалось, наиболее преданных, испытанных слуг – дворцового коменданта свиты его величества генерала Воейкова, генерал-адъютанта адмирала Нилова, флигель-адъютантов Нарышкина, Мордвинова и других, императорского конвоя и прочих, наиболее близких к престолу частей, стремительно разбежались в самый ответственный час, картина трагического крушения становится потрясающей.

Да, старый Люцернский Лев, сохраняющий в поколениях память о героической страже Тюильрийского дворца, может, в данном случае, сделать только недоумевающую гримасу!..

Дело, конечно, не в том, что фактическими исполнителями февральского бунта, решившего участь режима, стали запасные солдаты столичного гарнизона, мастеровые и петроградская чернь. Почва для этого выступления была психологически подготовлена другими и ими же был дан первый сигнал.

Драматизм положения заключается в том, что не столько самодержавный режим т монархическая идея, отнюдь нет, сколько неудачный выразитель их, в лице императора Николая II, в конце концов, отшатнул от себя те национально настроенные, монархические и даже консервативные круги, у которых преданность венценосцу не заслоняла чувства любви к России.

И я прихожу к краткому заключению. Пробил двенадцатый час!.. Мера терпения преисполнилась!.. Бессильная, бездарная, близорукая власть в интересах страны не могла, очевидно, больше существовать!

Вопрос теперь в том, насколько новая власть окажется совершеннее и могучее той, на голове которой держался до сих пор тяжёлый венец Мономаха?..»

(Ю.Галич. Т. 1. М., 2012. Красный хоровод. Гл. 1, сс. 22-23; гл. 2, сс. 38-39; гл. 3, сс. 40-41, 43, 47-50;; гл. 4, сс. 51-52)
Tags: история, литература
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 44 comments