Сергей Сергеевич Каринский (enzel) wrote,
Сергей Сергеевич Каринский
enzel

Categories:
РУССКАЯ ЖИЗНЬ

Знакомясь с русской историей, биографиями и мемуарами русских людей, с собственной семейной хроникой, наконец, постоянно сталкиваешься с фактом сосуществования людей непримиримых, взаимоисключающих взглядов. Людей, происходящих из одного слоя, даже из одной семьи. Классический пример – братья Маклаковы. Один, Василий, общественник, либерал, масон, адвокат, кадет, думский златоуст, посол Временного правительства во Франции, умерший в эмиграции глубоким стариком. Другой, Николай, консерватор, чиновник, губернатор, министр, член Госсовета, расстрелян большевиками в порядке «красного террора» в начале сентября 1918 г. где-то в Петровском парке. Или уж совсем гротескно: братья Плехановы, к тому же невероятно похожие внешне, хоть и не близнецы. Георгий – отец русского марксизма, социал-демократический мастодонт, 38 лет жизни проведший за границей. Григорий – полицейский чин, служивший в Моршанске исправником, публично отрекавшийся от своего женевского братца.

Но что далеко ходить. В моём собственном роду, среди моих предков это сочетание встречается по крайней мере дважды, причём в одном поколении. У моей прабабушки со стороны отца было пять братьев-офицеров, один из которых принял участие в Белом движении, а её старший племянник сделался в буквальном смысле слова воинствующим антикоммунистом. А вот её двоюродным братом был... А.Н.Потресов, один из основателей и спонсоров «Искры», социал-демократ, эволюционировавший впоследствии в социал-патриота, масон. Муж прабабушки, мой прадед, скромно служил в Московской городской Управе. А его родной брат, окончив Московский университет, состоял в подпольном социалистическом кружке в Орле, а потом стал адвокатом по политическим делам в Харькове, несколько поправел, что, однако, не помешало его карьере при Временном правительстве, пиком которой было следствие по делу Ленина и Ко после июльских событий. Дальше, правда, он реабилитировался, участвуя вместе с сыном и дочерью в Белом движении на Юге России (другой его сын погиб на Урале).

Внутри образованного слоя России такое было едва ли не в порядке вещей. Идея революционного свержения «плохого» самодержавия ради наступления всеобщего счастья была общим местом, и если не принимала формы непосредственного участия в революционном движении, то вызывала к себе широкое сочувствие, понимание: да, наверное, они правы, по-другому, видать, нельзя... Вот как описывает свои молодые годы Н.В.Вольский (Валентинов), сын моршанского уездного предводителя дворянства, ставший большевиком, но позднее перешедший в лагерь меньшевиков: «Примирение, говоря словами Белинского, с «гнусной действительностью», со всеми её социальными несправедливостями и оскорблением человеческого достоинства, - в моих глазах было моральным самоунижением, моральным падением, превращением в лишённого чувства общественности, эгоистического и ничтожного индивида. Гнусную действительность могла опрокинуть только революция и вне участия в ней я иначе не мог представить себе моей жизни». Даже такой консервативный и умный человек, принадлежавший к русскому правящему слою, как Вл. И.Гурко, писал в своих вышедших в эмиграции воспоминаниях об особой смеси уважения и завуалированного сочувствия, с которыми относились к борцам с режимом представители русской бюрократии, что, очевидно, сковывало их собственные возможности более активно противостоять врагам государства – ибо те по-настоящему рисковали, а обитатели петербургских департаментов существовали в мире гарантированного благополучия (благородство!).

Мудрое и ответственное понимание того, что сословно-неравноправная бюрократическая монархия – единственно возможная в тогдашней России форма общественного устройства, гарантирующая от великих потрясений и одновременно дающая перспективу неуклонного социального и культурного прогресса, было уделом меньшинства и не пользовалось уважением. Тихий, кропотливый эволюционизм, «вперёд на лёгком тормозе» (Столыпин), «тише едешь – дальше будешь» - не импонировали, казались реакционностью, ретроградством, чем-то даже неприличным – в сравнении с готовностью жертвовать собой, проявляемой революционерами.

Это банальности, о которых мы склонны забывать или считать выдуманной позднее пропагандой, оправдывающей революцию, как нечто неизбежное. Но именно они и составляли, пожалуй, главную специфику русской жизни, ту её основную черту, благодаря которой легкомысленное ожидание всеобщего счастья, долженствующего наступить вслед за «падением оков и обрушением темниц», обернулось не радостной встречей со свободой, а немедленным хаосом и скорым открытием чрезвычаек и концлагерей и привело в конце концов к тому бесконечному тупику в котором мы сейчас и пребываем.

***

Надеюсь, никто не усмотрит в данном тексте неявных тенденций апологии революционизма и уж тем паче – большевизма. Но вот мотив национальной критики и, если угодно, исторического покаяния – наличествует. Русский человек, он ведь, как известно, задним умом крепок.
Tags: imperium rossicum, история, лирика, семейный архив
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 74 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →