Сергей Сергеевич Каринский (enzel) wrote,
Сергей Сергеевич Каринский
enzel

В ЦАРСКОМ ЗАСТЕНКЕ

Такого рода мемуарных свидетельств – в жанре «ужасы царизма» - существует великое множество, но всякий раз, как вновь с чем-нибудь подобным сталкиваешься, возникает непреодолимое желание поделиться чертами и чёрточками того, чего больше не будет. В нижеследующем фрагменте речь идёт о событиях марта 1901 г. в Петербурге, когда на Казанской пл. состоялась студенческая манифестация, естественно, прекращённая полицией. Её участники и участницы были арестованы и водворены в Литовский замок. Среди последних было и несколько более зрелых дам, из числа сочувствующих. Одной из них была автор мемуара, начинающая журналистка А.В.Тыркова.

«Дверь отворилась. Мы увидели высокого грузного человека в такой же чёрной тужурке с золотыми пуговицами, как на надзирательницах. Только погоны были другие. Молодое пухлое лицо посетителя было красно от смущения, точно не мы, а он нарушил какой-то закон. Стараясь говорить сухо, официально, инспектор, ни к кому не обращаясь, задал обычный вопрос:

- Есть какие-нибудь претензии?

Так как сидеть было не на чем, то большинство арестанток лежали на койках и так и остались лежать. Стояли только несколько лесгафтичек, которые ещё до появления поставили в проходе между койками табуретку и собирались через неё прыгать. Следуя заветам своего властного и славного учителя, профессора Лесгафта, они для поддержания бодрости, телесной и душевной, сразу организовали гимнастические упражнения. Она из них пренебрежительно оглянулась на человека в форме и громко бросила товаркам:

- Ну, я начинаю!

Она ловко, без разбега, перескочила через табурет. За ней прыгнула другая, третья. Тюремный инспектор с любопытством смотрел на них. Из-за его спины в коридоре виднелись вытянувшиеся в струнку надзирательницы и ещё какие-то люди в форме. Такие официальные обходы были обычным делом в тюрьмах. На этот раз он был вызван тем, что общественное мнение было так взволновано нашим арестом.

Я заняла своё командное место старостихи около двери, в конце прохода.

- Да, есть, - ответила я на вопрос инспектора. – Нельзя ли открыть окна. И ещё, - я указала пальцем на вонючее ведро, стоявшее у самого входа. – Нельзя ли это убрать. Иначе мы задохнёмся. Будут больные. Вы видите?

Он не только глядел, но и обонял. Краска залила его лицо. Не глядя на вонючую посудину, он торопливо приказал надзирательнице:

- Вынести. Распорядитесь немедленно.

Арестантское слово «параша» он не решился произнести. Он был человек благовоспитанный, а тут извольте разговаривать с дамами о таком предмете. Не глядя на меня, он неуверенно спросил:

- Есть ещё претензии?

За моей спиной слышались смешки, движение. Я уже успела изучить характер моих новых товарок и боялась какой-нибудь выходки. Я быстро сказала:

- Ещё просьба. Нельзя ли держать двери открытыми, чтобы мы могли выходить в коридор. Очень душно в камере. Вы видите, как мы здесь набиты.

- Хорошо. Я отдам распоряжение. Это всё?

- Всё. Благодарю вас.

Он поклонился и исчез. Позже я встретилась с ним уже в свободных условиях, в кадетских кругах. Его фамилия была де Витт. Он был человек хороший, образованный, пошёл в тюремную инспекцию по соображениям гуманитарным, считал, что на этой службе нужны добросовестные, преданные люди. Начиная с 60-х годов такие чиновники были не редкость, хотя оппозиционные писатели продолжали всю бюрократию описывать по Щедрину.

Появление инспектора произвело в Литовском замке волшебную перемену. Надзирательницы притихли, стали вежливыми, почти не показывались. Двойные рамы выставили, окна открыли, и мартовский, уже весенний воздух освежил камеры. Двери в коридор оставались открыты день и ночь. Сразу раздвинулись тюремные рамки. <...>

Такой небывалый по размеру и по пестроте состава полицейский улов взволновал общество. Оно с вызывающей горячностью осуждало правительство, а к нам проявляло такое же горячее сочувствие. Реальным проявлением всеобщего участия было невероятное количество еды, которую нам приносили и присылали знакомые и незнакомые. <...> Лучший пекарь Петербурга Филиппов присылал нам каждый день целые короба горячих пирожков с мясом, с капустой, с яблоками. Из колониальных магазинов тащили закуски, колбасы, фрукты, сласти. <...> Особенное впечатление производили большие бутылки с варёным шоколадом. Их встречали бурными аплодисментами, как молодые офицеры встречают шампанское. Многие из студентов и студенток давно так хорошо не ели, как в Литовском замке. <...> Суровый распорядок Литовского замка мы перевернули на свой лад. Дни бежали быстро, шумно. Нашлись старые знакомые, завели новых, образовались кружки, велись бесконечные разговоры и споры. Составился хор».(А.В.Тыркова. То, чего больше не будет. М., 1998. Сс. 260-262.)
Tags: imperium rossicum, история, литература
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 49 comments