Сергей Сергеевич Каринский (enzel) wrote,
Сергей Сергеевич Каринский
enzel

Category:
ПАЛАДИН ПОЛИТИЧЕСКОГО НОРМАНИЗМА
(Личность и взгляды гр. А.А.Салтыкова)

Давно пора было бы написать о нём книгу или основательную монографическую статью. Может, кто-то уже и написал, по-русски или по-английски, немецки, французски – но мне они не попадались. Выловленные в Сети сведения крайне ограниченны и противоречивы, начиная с дат жизни. Поэтому данный текст стоит рассматривать лишь как первое приближение к теме, набросок, черновик. Буду признателен за возможные уточнения и дополнения.

1.

Граф Александр Александрович Салтыков – одного поколения с В.И.Ульяновым (Лениным) и И.А.Буниным. Статья о роде Салтыковых в «Википедии», подтверждаемая и другими источниками, даёт годы его жизни как 1872-1940. Дата его смерти известна точно: 5 июля 1940 г. Однако тут сразу же возникает путаница, вызванная тем, что существовал другой Александр Александрович Салтыков, но только не граф (тамбовский губернатор, член ГС), живший в одно время с интересующим нас, их часто смешивают, соединяя две разные биографии. Вообще, род Салтыковых обширен, в нём были одна княжеская, три графских и множество нетитулованных ветвей. Граф А.А.Салтыков принадлежал ко второй, самой продолжительной, графской линии, окончившейся со смертью его младшего брата Льва в 1942 г.

Родившись в Петербурге, он жил в Москве, потом обучался в Училище Правоведения, по окончании которого в 1895 г. вернулся в Москву. Там в его доме нередко бывали философ и поэт В.С.Соловьёв и дипломат и публицист кн. Э.Э.Ухтомский. По ряду косвенных признаков можно предположить, что гр. Салтыков был богат, не служил, возможно, вёл собственное хозяйство в качестве землевладельца. Известно, что он был Мстиславским уездным предводителем дворянства (Могилёвская губ.) и имел придворное звание камер-юнкера. Ещё до революции гр. Салтыков был известен как поэт, в 1915 г. он выпустил сборник По старым следам. Его относят к (младо)символистам, при этом отмечают влияние идей и образов В.Соловьёва на его поэтическую манеру. Он оставил мемуары о В.Соловьёве: Белые колокольчики (Воспоминания о Владимире Соловьеве)// Книга о Владимире Соловьеве. М., 1991. Чтобы закончить с темой Салтыкова-поэта укажем, что в эмиграции вышло ещё несколько его поэтических книг: Оды и Гимны. Новые песни (1922), Трофеи (Сонеты), Античные мелодии, La Gaia Scienza. Возможно, этот список неполон.

Однако нас больше занимает Салтыков-публицист – именно в этом качестве он вошёл в историю русской мысли и культуры. Допустимо предположить, что в качестве публициста он начал выступать ещё до того, как покинул советскую Россию – но самые ранние известные его статьи датированы 1919 г. Как можно понять, он эмигрировал в Германию, потом переехал во Францию, жил в Париже. Сотрудничал с разными изданиями, в частности с журналами Hochland (Мюнхен), Путь (Париж), а также с парижской право-либеральной газетой Возрождение. В Мюнхене гр. Салтыковым было основано издательство Милавида, выпускавшее книги на русском и немецком языках, в том числе и его собственные произведения.


Гр. А.А.Салтыков - стоит в центре, Париж, редакция газеты "Возрождение", сер. 1930-х гг.

Как публицист гр. Салтыков сделал себе имя своей первой книгой – Две России, вышедшей в Мюнхене то ли в 1922, то ли в 1925 г. (возможно, это были два разных издания). С тех пор книга эта не переиздавалась и до самого последнего времени отсутствовала в Сети. И лишь буквально только что, не без нашего участия, этот досадный пробел был восполнен: http://www.vtoraya-literatura.com/publ_853.html. В 1930 г. вышла ещё одна небольшая его книжка – Евразийцы и украинцы (имеется в Сети), посвящённая полемике с основателем евразийства кн. Н.С.Трубецким (приятно, когда граф публично полемизирует с князем по теоретическим вопросам). Салтыковым написано предисловие к переизданной в эмиграции знаменитой книге Д.И.Менделеева К познанию России. Что касается газетных статей, то их можно отыскать в электронной версии Возрождения. Например, в мартовских номерах за 1928 г. присутствует цикл статей А.Салтыкова Две утопии, посвящённый анализу аграрного/крестьянского вопроса в России до и после революции (в его терминологии – Разрухи), свидетельствующий об основательном, на собственном опыте, знакомстве с предметом. А.А.Салтыков был женат на кн. В.В.Оболенской. Похоронен он на кладбище Сент-Женевьев-де-Буа.

2.

Но вернёмся к главной работе гр. Салтыкова – сборнику национально-психологических очерков Две России. Её сразу заметили и не забыли в эмиграции. Так, философ Г.А.Ландау откликнулся на её появление рецензией в Руле под заголовком Книги, которые останутся. Пятнадцать лет спустя И.Л.Солоневич писал: "В эмиграции вышли - в числе многих прочих - две книги, которые в будущей России обязательно надо будет переиздать. Это «Две России» Александра Салтыкова и «Окаянные дни» Ивана Бунина". П.Б.Струве также не оставил вниманием эту работу, охарактеризовав её автора как интересного и симпатичного писателя и приклеив к нему добродушную кличку варягоман. Уже после войны о взглядах Салтыкова писал в Наших задачах И.А.Ильин, причём весьма критически, отнеся его к разряду ненавистников России, в одном ряду с П.Я.Чаадаевым, последователем которого - и не без основания - он увидел графа.

Конечно, невозможно заменить чтение этой небольшой, порядка 120 стр., работы пересказом основных её идей и сюжетов. Сложность тут ещё та, что она представляет собой ряд отдельных этюдов, написанных на одну общую тему, но с вариациями, уточнениями, разными акцентами. Но сначала, некоторые предварительные замечания.

Если, по удачному и точному выражению Г.П.Федотова, Пушкин это поэт Империи и Свободы, то гр. Салтыков – рыцарь и апологет Империи. И в этом качестве, среди известных мне писателей, он стоит рядом с П.Н.Красновым, также воздавшим дань Империи после того, как её не стало. Но только Краснов сделал это в своих романах, а Салтыков – в публицистике. (Было бы чрезвычайно интересно прочитать их переписку, если она существует.)

Свои очерки гр. Салтыков назвал «национально-психологическими». Это лишь отчасти верно. В них, несомненно, присутствуют элементы национальной психологии, национальной души, но не меньше в них рассуждений историософского, культурологического и политологического плана, нацеленных на выявление особенностей исторического пути России и характера её государственности. И безусловная ценность его размышлений состоит в том, что в отличие от своих предшественников на этом пути (того же Чаадаева или К.Н.Леонтьева) он пишет после Разрухи, после катастрофы России. Но, в отличие от Бердяева или Федотова, не впадает при этом ни в мессианский прожектёрский тон, ни в тон социальных обличений, стараясь оставаться на почве по-своему интерпретируемых эмпирических фактов и холодного анализа. Отсюда медицинская, в духе Леонтьева, нелицеприятность его заключений.

Само название сборника и её заглавного очерка – «Две России» - указывает на центральный элемент в построениях Салтыкова, на наличие двух ипостасей внутри русского национального типа. Эта двойственность русского национального типа, заключающая в себе главный риск его существования, проистекает от того, что Россия возникла и сформировалась за пределами Римского мира, без его тысячелетнего фундамента, и даже вообще без фундамента. Внекультурность этнического материала, из которого сложилась Россия, означает, что первичный Хаос в нём не преодолен, но только временно и ненадёжно усмирён и является постоянной и активно действующей величиной, проявляющейся в склонности к анархии, неделанию (непродуктивности) и нигилизму:

«Непротивление, неделание – вот наша подлинная, природная, исконная религия... В сущности, она есть не что иное, как нигилизм, ибо Хаос есть nihil, ничто...Пассивность, неподвижность, тупое, равнодушное, весьма отличное от христианского, терпение, отсутствие желаний, отсутствие любви – не только к чему-либо отдалённому, высокому, святому, но даже к близкому, своему и к самим себе, вообще отсутствие всякой любви к чему бы то ни было – вот наши подлиннейшие, глубочайшие, порою сокровенные чувства... Склонность к первичному, к плоскому, к незамысловатому – вот наши природные вкусы. Боязнь вершин. Боязнь углублений. Боязнь всего многогранного, сложного. Склонность к упрощению и к опрощению. Склонность ко всему рудиментарному, механическому, отрывочному. Нелюбовь к органическому, к целостному... И как результат всего предыдущего – отсутствие любви к культуре, ибо, во-первых, культура сложна, а мы любим простое, а, во-вторых – культура есть любовь к жизни, а мы, дети Хаоса, т.е. смерти, её любить не можем».

Итак, безнадёжность неокультуренного Хаоса, на который нисходит «чудо русской истории» - внешнее, дисциплинирующее, оформляющее, творческое иноземное – варяжское – начало. В нём и только в нём источник русских удач и свершений, объяснение самого исторического бытия России. Даже если легенда о призвании варягов исторически неверна, сама она крайне показательна, ибо указывает как раз на исключительную роль внешнего, привнесённого начала в русской истории. И этого совершенно не нужно стыдиться, в этом просто состоит ключевая особенность русского исторического пути, без которой его нет. Конечно, не следует впадать в крайность и утверждать, что в самой русской этнической толще (Салтыков не склонен говорить исключительно о славянстве, он говорит обо всей изначальной доваряжской смеси) не было творческих и оформляющих элементов – «такие силы были, но их всегда было немного. Если бы их не было вовсе, то мы, очевидно, не смогли бы создать, одними иноземными силами, могущественную мировую Империю и стать великим народом, всё же достигшим высокой степени культуры и благосостояния. Но едва ли не главную историческую черту этого народа составляет то, что его положительные, творческие элементы почти никогда не имели силы сами обнаружить себя. Роль оплодотворителя дремлющих положительных сил русского народа, роль демиурга-устроителя России почти всегда играла у нас сила, пришедшая извне. Таким-то образом и получается впечатление, что у нас не-национально всё то, что я назвал выше плюс-Россией, и, наоборот, национальна – минус-Россия, т.е. не-делание, непротивление, все центробежные силы и элементы разложения, одним словом – первобытный Хаос».

И далее: «Таким-то образом борьба между +Россией и –Россией (а к этой борьбе и сводится вся русская история) получила значение борьбы иноземных элементов – идей, учреждений, психологии и навыков – с туземными, русскими. Началось от варяжских влияний и продолжалось византийскими. Потом наступила полоса влияний татарских, затем, в XVII веке, польских и шведских. К ним присоединяются далее, в XVIII веке, немецкие, голландские, английские и французские. Не всё было в этих влияниях хорошо... Но ясно одно: то, что без этих элементов чужеземного Россия не смогла бы дышать и никогда бы не достигла тех социально-политических и культурных результатов, которых она достигла в XIX веке».

Салтыков интерпретирует всю русскую историю как то усиливающееся, то ослабляющееся присутствие иноземного, и в первую очередь европейского, даже северо-европейского влияния. Максимальное его умаление приводит к Смуте, из которой Россия спасается договорным избранием... королевича Владислава (этнического шведа, т.е. варяга), а вовсе не русскими ополченцами и избранием Михаила Романова. Смута, по Салтыкову, была преодолена уже в 1610 г., а не в 1613, когда дело было уже сделано, но результатом воспользовались другие силы.

Но апофеоз варяжства, это, конечно, Пётр и его главные последователи-наследники: Екатерина, Александр и Николай. Русский Пётр пошёл на выучку к немцам (в исконном широком смысле слова) и сам им стал, не перестав при этом быть русским: Пётр был вторым Рюриком России: он снова оваряжил её. И создал Империю, это высшее достижение России, её пик, славу и величие. Существенно, что Империя, по Салтыкову, в её истинном и изначальном петровском смысле, продолжалась всего-то 150 лет – от основания Петербурга до смерти Николая Павловича. Далее начался её упадок, вырождение, сумерки, завершившиеся падением в бездну великой Разрухи. И главным виновником этого явилось... славянофильство, понимаемое как националистическая реакция, изменившая космополитическому, универсалистскому идеалу Империи и вызвавшая на поверхность подавленные и усмирённые было хтонические энергии русского Хаоса:

«Но стоило нам, со середины XIX века, отвлечься немного в сторону от исторического варяжского пути, как сразу стали меркнуть, сначала медленно, а потом всё быстрее – русская слава и русская культура, а вместе с ними и патриотизм русского народа и его творческий героический порыв. Таким-то образом в начале ХХ века у нас снова поднялись волны первобытного Хаоса, и в дисциплинированном, тихом и вместе с тем работящем, энергичном народе, страже Европы, проснулся вновь – анархист. И в этом сказочном превращении виноват не в меньшей степени, чем русский мечтательный либерализм, и наш так называемый консерватизм, т.е. славянофильство. Именно славянофильство, совершенно не понявшее русской истории, совершенно не понявшее, что наша культура, сила и слава суть произведения варяжского, европейского творческого гения, заставило нас, возгордясь этою силою и славою, отвернуться от варягов и возмечтать о «самобытности», о собственном, самостоятельном пути... Спору нет: русские люди первой половины XIX столетия, поколение, бравшее Париж и считавшее в своих младших рядах Пушкина и Гоголя, имело полное право гордиться Россией своего времени и, как тогда говорили, самым именем русского. Но ошибка славянофилов заключалась в том, что, проглядев роль варяжества в России, они усмотрели источник русской силы и русской славы, русской правды и русской человечности – в старомосковском тереме и «хоровом», анархическом, начале русского народного духа. И их грехом и преступлением перед родиной именно и было то, что они хотели её возвратить и действительно возвратили в этот терем и вместе с тем в первобытный анархический Хаос...»

(Продолжение см.: https://enzel.livejournal.com/269326.html)
Tags: imperium rossicum, идеология, история, метаистория, политология, эмиграция
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 35 comments