Сергей Сергеевич Каринский (enzel) wrote,
Сергей Сергеевич Каринский
enzel

Categories:
АННА, АМЕДЕО, НИКОЛАЙ И ЛОПАТА

Путинская шарманка, конечно, надоела – мне же первому. А потому, как пишут в путеводителях Т.Кука, немного отдохнём. Осенью 1993 г. в парижской Русской мысли появилась сенсационная статья. Я говорю об этом не в пересказе, а от первого лица, ибо хорошо помню, как читал её тогда. Речь в ней шла об открытии, сделанном одной русской филологиней, живущей в Италии, на выставке рисунков А.Модильяни, проходившей в Венеции.

Итак, эта дама по фамилии Докукина-Бобель приходит на выставку и, увидев развешанные на стене рисунки, начинает кричать: ААААА!.. Посетители оборачиваются, иные подходят и учтиво спрашивают, не нужно ли помочь. ААААА!.. Наконец, справившись с горловым спазмом, г-жа Докукина-Бобель сдвигается с первой буквы слова на такую же, но последнюю: АХМАТОВА!

В чём же дело? А в том, что под этими многочисленными рисунками красивой обнажённой женщины всюду стояла подпись: Неизвестная. Но русский филолог с этой подписью решительно не согласна: какая там неизвестная, всем же известно, что это Ахматова! И началось...

Одновременно со мной, а точнее, несколькими днями ранее, этот же номер Русской мысли на своём шампанском хуторе или же в своей парижской квартире читал симпатичный писатель-эмигрант третьей волны Б.М.Носик, автор самиздатского романа Коктебель, первой русской биографии В.В.Набокова, многих книг по истории первой русской эмиграции во Франции и приёмный отец известного блогера. Надо отдать должное Б.М., писатель он культурный, основательный, к тому же умеющий держать собственный носик по ветру, чутко улавливая новейшие веяния и течения. Недолго думая, он выпускает книжечку Анна и Амедео, в которой излагает историю отношений двух этих незаурядных людей.

А история началась очень примечательно. Весной 1910 г., вступив в законный церковный брак, молодожёны Н.С. и А.А.Гумилёвы отправились, как это водилось тогда среди многих средне состоятельных русских людей, в Париж. И приехав в этот город и осмотрев некоторые его достопримечательности, молодые супруги зашли в уже знаменитое тогда монпарнасское кафе Ротонда - место встречи тогдашней парижской богемы. И вот там-то, по авторитетному мнению Б.М.Носика, и состоялась первая встреча экзотической Анны и записного богемьена в красном шарфе Амедео. И чуть ли не на следующий день она уже в его мастерской позирует ню и т.д. А результат этих сеансов и был выставлен на венецианской выставке, приведя в шок узнавания русского филолога из Милана.



Я тут не собираюсь пускаться в детали пёстрой личной жизни Клеопатры Невы, всех этих конвенциональных и не совсем конвенциональных, а порой и просто причудливых, комбинаций и композиций. На этот счёт отсылаю заинтересованного читателя к книге Б.Носика Тот век серебряный, те женщины стальные... (М., 2013). А для контраста с его скрупулёзной манерой иронически препарировать житейскую и литературную реальность и для полноты впечатления о предмете, приведу я пространную цитату из недавно вышедшей блистательной книги А.Г.Смирнова, заранее прося прощения у почтенной публики за некоторые её смысловые и стилистические чрезмерности (присутствующие, правда, не столько в самой этой цитате, сколько в других местах книги). Если Базельский философ философствовал молотом, то А.Смирнов писал свою книгу лопатой, глубоко вонзая её в обильно пропитанный кровью чернозём русской культуры ХХ века.

... Кардовские (семья художника Д.Н.Кардовского – С.К.) имели полдома в Царском Селе. Другую половину занимали тверские дворяне Гумилевы, чей сын стал известным поэтом, расстрелянным большевиками и несчастно женатым на небезызвестной Акуме – Анне Андреевне Ахматовой-Горенко, жертве общественного темперамента целого сонмища московских и питерских лесбиянок, с которыми она постоянно наставляла витые бараньи рога мужу и другим мужчинам своей долгой половой жизни...

Екатерина Дмитриевна (дочь Д.Н.Кардовского – С.К.) много рассказывала о жизни Гумилева, о том, что старики Гумилевы восприняли брак Николая Степановича с Горенко как несчастье и как Аня (так она называла Ахматову) часто приезжала из Петербурга домой на рассвете, совершенно разбитая, с длинной шеей, покрытой засосами, и искусанными губами. Потом, после таких загулов, она обычно спала полдня, а потом уезжала снова. И постепенно молодой Гумилев понял, кто такая на самом деле его жена, и вообще перестал обращать внимание на ее поведение. А Кардовские, хорошие семейные люди, с ужасом смотрели на образ жизни Ахматовой, пока она не съехала из их дома к какой-то из своих подруг, а ее муж не отправился путешествовать по миру. Огромная шляпа с пером, густая вуаль, резкие духи, ломкая изящная фигура и ощущение порока – вот впечатления девочки-подростка Кардовской от поэтессы. При всем том Ахматова любила Кардовских и иногда приходила к ним, бледная, без косметики, и любила часами смотреть, как Делла-Вос (жена Д.Н.Кардовского – С.К.) пишет красками: свернется на ампирном диване, как кошка, и тихо смотрит, никому не мешая.

Ахматова была сложным взрывным поэтическим механизмом с огромной энергией неприятия того, что ей не нравилось, а не нравилась ей с 1917 года и до самого конца в глубокой старости вся советская власть полностью. Она о себе правды ни в стихах, ни тем более в прозе или письмах не сказала: на самом деле была умнее и сложнее, чем ее окружение, перед которым всю жизнь ломала вынужденную комедию и считала всех своими приживалками и прислугами, прощая им глупость и ограниченность. Я таких дам очень не люблю, но Ахматова, несомненно, была очень и очень неглупа и – насквозь фальшива и порочна, как Александр I, тоже одинокий фигляр в своей трудной и опасной жизни. Вряд ли Ахматова могла к кому-нибудь привязаться или относиться естественно хорошо, и так, наверное, было смолоду, еще до испытаний большевизма, а после... тут вообще один мрак. Всерьез Ахматова любила, наверное, одну Глебову-Судейкину, свою сожительницу, о которой до смерти говорила с большой теплотой. Кардовская была очень близка к несчастному семейству Гумилевых-Ахматовых и привязана к ним – говорила о них без всякого сарказма и ехидства, но подчеркивала, что Николай Степанович был очень нехорош собой и страшно косил, но как офицер был очень смел, имел два солдатских Георгия и с большевиками играл на очень близком расстоянии.
(А.Г.Смирнов. Заговор недорезанных. Полное и окончательное безобразие. Тель-Авив – Екатеринбург, 2015. Сс. 106-110. - http://magazines.russ.ru/zerkalo/2006/27/sm08.html)
Tags: imperium rossicum, история, культура, литература, филология
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 51 comments